Краеведение и туризм

Далёкие озёра, или Санькино лукавство

Мать, пытаясь приобщить сына к домашним делам, давала ему наряд на прополку огорода. Санька смекал, что на его свободу покушаются и, изображая невменяемость, начинал выдёргивать корнеплоды, заботливо оставляя сорняки. Получив крепкий нагоняй, и потирая пострадавшие места, он нёсся чуть позже в свои «владения». Ну как он мог объяснить своим родным и друзьям, что заросли ивы и ольхи превращались для него в дебри Амазонки, мутный ручей — в Нил, а сам он был знаменитым исследователем. И открытия действительно совершались!

Однажды он нашёл в ивняке, рядом с покосом, белый гриб высотой чуть ли не с пол метра, рядом пристроился грибок поменьше, но тоже Гулливер среди собратьев. Покосники долго удивлялись находке, тем более что грибы оказались крепкие, без червоточин. Чего потом только с этих грибов не наготовили!

В сосновом бору, собирая с матерью ягоды, Санька впервые увидел махаона. Изумлению не было предела, когда же он восторженно попытался обрисовать друзьям величественную бабочку, те ему не поверили, а сам юный натуралист решил, что такое чудо могло прилететь только из тёплых стран.

Как бы Саньке пригодилась хорошая литература или знающий человек, который мог что-то подсказать пытливому мальчишке. Но приходилось довольствоваться только собственными наблюдениями.

Одна загадка особенно долго не давала ему покоя: лазил он по заболоченному лугу, выслеживая таинственное существо, издающее интригующее «Трек-трек». Иногда при этом вспугивал невзрачную серую птичку, принимая её за утёнка, и, продолжая поиски, не подозревал, что разгадка-то как раз и улетела. Только много позже, уже взрослым, Александр Николаевич узнал, что объектом его преследований в детстве была птица коростель, пугливая и необщительная, и до сих пор мало изученная.

А тогда соседки, поглядывая на Саньку, внушали его матери: «Ой, Нюра, парень у тебя с порчей! Надо его к бабкам свести...». Мать, испугавшись наговоров, повела непутёвое чадо к местной знахарке. Та долго шептала над упирающимся пациентом, посыпая его порошком из целебных трав. Отец же, узнав о таких манипуляциях над единственным сыном, строго-настрого запретил «лечение», и Санька вновь обрёл свободу.

Его как раз очень заинтересовало отцовское однозарядное ружьё, и когда он обнаружил озёра, был уже при оружии, явившись туда на беду многочисленным выводкам чирков. Шлепунцы врассыпную бросились от начинающего охотника. Тот единственным выстрелом уложил троих и ранил ещё пару уток. От азарта, кинувшись за трофеями, Санька потерял в глубоком иле брезентовые ботинки. Долго потом шарил по дну, искал увязшую обувь, но безрезультатно. Домой вернулся с добычей, но босиком. «Э, да ты охотником растёшь!» — удивился отец. О пропаже обуви Санька умолчал, зато утром, как ни в чём не бывало, стал требовать у матери: «Где мои ботинки?». «Где ты их оставлял, там и бери!» — возмутилась та. «Вот тут, в сенцах...». Сени обыскали, обуви, естественно, не было. Пришлось недоумевающей матери пойти в магазин и купить обманщику за 30 рублей новые обувки.

Уважающий себя охотник, даже маленький, старается не оставлять подранков, да и отцовская похвала грела душу, и Санька вскоре снова отправился на озёра. Наученный горьким опытом, добытчик сначала разулся, оставил брезентовые обновки на самой высокой кочке, а уж после ринулся наносить урон утиному племени. Долго и самозабвенно гонялся за подранками, подстрелил ещё взрослую птицу, домой засобирался когда уже стало темнеть. Но сколько ни бегал по берегу, сколько ни высматривал высокую кочку, домой снова пришлось идти босиком. Приняв дома законные похвалы по поводу дичи, Санька довольный лёг спать. А утром опять нахально потребовал: «Где мои ботинки?». «Да где же ты их оставлял?» — рассердилась мать. «Здесь же, в сенях!». Поиски ни к чему не привели, Санькины родители и соседи решили, что завёлся в посёлке воришка... И только далёкие озёра хранили Санькино лукавство, его первые охотничьи достижения и дальнейшие открытия.