Краеведение и туризм

Быль о Красной Шапочке. Часть 2

Очерк

Мастерам скоростных проходок на Североуральском бокситовом руднике Ивану Колесникову, Анатолию Вечернину, Кристиану Люцу, наверное, было и невдомек, что жил еще в то время старый рударь Антон Клюка. Помню, как, отмыв после смены пыль и выплеснув из тазов красную воду, садились на лавку у нашего общежития товарищи по забою: Скрипичников, Клюка, Кудряшов, мой отец. Судили, рядили, считали. Отец был хворый, и больше тридцати пяти вагонов в смену у него не выходило. А Антон грузил сорок. Точно. Из смены в смену. Как часы. Сильный был, жилистый. Его соперники по соревнованию занимались «рационализацией»: выбирали лопаты пошире, втыкали в них черенки попружинистей, отрабатывали сноровку. Но Антон делал то же, и его никто так и не успел превзойти.

На всенародном фронте индустриализации уже родились гиганты металла, машиностроения, электричества. Умирала на глазах тяжкая профессия рудокопа: появились те самые машины с чудо-ковшами, которые казались нам недавно фантастикой. Исчезли вечно усталые катали: вагонетки наверх из разрезов тянули теперь лебедки и электромоторы. И уже не лошади, запряженные в грабарки, а пятитонки вереницей везли руду на станцию. Потом прямо в разрезы пришли поезда. Техника, рожденная социалистической индустриализацией, текла на рудник сначала ручейком, потом потоком. В сорок первом году она хлынула туда лавиной.

Кончалось детство Красной Шапочки. Началась ее суровая военная юность.

Это счастье, что наша страна еще до войны успела обрести новую кладовую бокситов и отворить в нее дверь. В первые месяцы боев пали Тихвин и Запорожье, в ту пору основные наши алюминиевые базы. А на фронтах под Москвой и Ленинградом, в Крыму и у Волги дрались не только танки и пехота — в воздухе шло настоящее «алюминиевое» сражение. Все взоры советских стратегов воздушной войны были обращены на Северный Урал, все надежды слились в одно слово: «Крылья!». Судьбу Североуральского бокситового рудника взял в свои руки непосредственно Государственный комитет обороны. На Красную Шапочку ехали тихвинцы и московские метростроевцы, знаменитейшие геологи, инженеры и академики. Предстояло не открыть, а распахнуть двери в подземелье, еще не изученное, незнакомое. И начался штурм. Били разведочные скважины сразу на площади в сотни квадратных километров. Вести отовсюду шли обнадеживающие: под «шкурой» тайги укрыт целый алюминиевый клад.

Рядом с Красной Шапочкой были обнаружены новые месторождения — Кальинское, Черемуховское, Сосьвинское. Они тянулись строго на Север, вдоль шестидесятого меридиана, пересекавшего восточную окраину поселка. Но как вскрыть его кроваво-красную вену? И верно: клад оказался на семи замках — неведомых, тайных, хитрых... и опасных. Верхней рудой уже было не обойтись. Но когда люди двинулись вглубь, они встретились с врагом, коварным и злым. Природа покойна лишь с виду. Миллиарды тонн воды стряхивает Урал со своего восточного плеча на рудное тело бассейна. Но побушует, покипит весной и в дожди, а потом вновь бренчит на перекатах веселая, прозрачная речка Вагран. У песчаных ее забережков, где в дно можно было смотреться, как в зеркало, мы ловили пескарей, в тинных омутах и меж камней — щук и налимов. Загорали на лужках, задыхаясь от сладкой горечи цветущей черемухи. Лазили в темные береговые пещеры. И знали: такие пещеры и щели есть и в речном дне. Там, в крутящихся воронках, исчезали во время сплава бревна и целые плоты, а порой — бывало и такое! — и чрезмерно любопытные купальщики. Теперь поселок понял: так вот куда «ныряли» здешние речки-подружки Вагран, Колонга, Сарайная, Бобровка... Под землей текли свои реки, таились озера, водой были заполнены бесчисленные трещины и пустоты сложнейшего по своей тектонике бассейна, где пласты руды и породы были чудовищно переломаны и нагромождены, каждый в особицу, еще когда вздымался батюшка Урал. То был дикий, мрачный и молчаливый мир преисподней. Он жил своей жизнью и дремал, пока его не потревожил человек.

Даже когда рудник стал огромным размеренно-слаженным механизмом, заведующий горными работами Святослав Мирошниченко говорил:

— Для горняка тут счастья мало. В невероятных условиях добываем руду...

Американцам в этом смысле куда легче: они гребут (и грабят!) бокситы Ямайке и в трех Гвианах открытым способом, в разрезах, миллионами тонн, при дешевой рабочей силе. Нам же, кроме подземных «замков», природа приготовила немало других. Мы берем бокситы в краю, где тайга и болота, морозы под пятьдесят, где леденеют земля и дыхание, а застывшее железо рассыпается от ударов, как стекло.

… Люди шли в глубь земли, не зная точно, что их там ожидает. Шли осторожно, строили мелкие наклонные шахты, боясь «разбудить» вековые воды, таящиеся где-то у сотого горизонта. Но и вблизи от поверхности на них обрушивались каскады воды. Её качали, перехватывали на подходе к горным выработкам, «дробили» на рукава... и снова качали. Строили подземные плотины и перемычки, чтобы избежать внезапного водного удара. И упорно опускались все ниже и ниже. Но и в осушенных забоях ждал новый сюрприз: карсты. Это каменные мешки, огромные поземные пустоты, в которых замурована вода, сдавленная немыслимой тяжестью пород. Беда, если перфоратор попадал при бурении в такую лагуну. Недаром у горняков родился термин: бомбардировка забоя. Со страшным грохотом врывались гигантские валуны, плывун или галька, перемешанные с тысячами кубометров воды. Все сокрушала на своем пути эта лавина, угрожая обвалами, катастрофой. Но люди перехитрили и эту засаду, стали бурить в забоях разведочные скважины — «на карст».

Этот очерк краток, и я не могу назвать сотни и тысячи героев, покорителей бассейна. Но все же история его немыслима без некоторых главных имен. Шахтеры Григорий Бурмей, Григорий Зырянов, Чапай Созаев, Нигманджан Минзарипов, Иван Проничкин. Это они еще тогда, в войну, сделали рудник родиной легендарных скоростных проходок — соревнование, которое живет и поныне. Директор рудника Валентин Богатов. О нем и теперь говорят: «Редкой энергии был человек. Весь Урал готов был переплавить, если бы потребовал фронт». Борис Нифонтов, главный инженер. Это он, «дробя» удары воды, разработал метод проходки глубоких шахт параллельными стволами — и горняки все-таки прорвались сквозь сотый горизонт, сквозь вековые подземные воды, а потом ушли и много дальше, вглубь. Вячеслав Надеждин, метростроевец, гидролог, один из авторов дерзкой идеи — поднять здешние реки на воздух, оторвать их от поверхности земли и отвести в сторону, чтобы они не заливали шахты. Это ему воздавали хвалу горняки, говоря: «Гидролог? Верное название. Вода тут — главная гидра...».

Это был подлинный фронт, невиданное сражение под землей. Бывали дни, когда шахтеры шли на смену, как в бой. И жены, как морячки на берег, выходили тогда на рудничную дорогу и в тревоге ждали с работы мужей. Все тысяча четыреста восемнадцать дней войны у конторы рудника не исчезали с огромной доски строгие, будто фронтовые, суточные сводки: сколько добыто руды бригадами, шахтами, рудником, сколько метров пройдено там, под землей. Поздравительными радостными телеграммами не раз «салютовала» Красной Шапочке Москва.

Впрочем, Красной Шапочки уже не было. Был город Североуральск. Он выполнил задание фронта. И даже вышел из войны с изрядным резервом добытой руды. Руднику навечно было вручено знамя Государственного комитета обороны. За доблестный подвиг. За сокрушительный удар по врагу. Я гляжу на город. Кажется, все это было давным-давно, и почти ничего не узнать кругом. Но я узнаю его, потому что знаю каждый миг, каждый шаг его жизни... Нет поля, на котором мы пасли когда-то коров: там тянутся улицы. Нет тех крохотных шахт, где шла упорная битва за алюминий и где довелось работать и нам, подросткам войны. Вместо них стоят могучие, глубинные, оснащенные мощной техникой и автоматикой шахты-великаны. Они стоят как памятники былому. И как символы беспредельной власти человека над землей. Наша школа и поныне носит номер один... В тридцать километров искусственных бетонных русел закованы здешние реки, теперь их воды не обрушиваются в шахты, а там, за пределами карстовой области, продолжают свой обычный бег старой дорогой...

И где бы вы ни встречались с алюминием — в самолетах, в конструкциях легких, пронизанных светом зданий, в приборах и предметах быта, в стенных панелях газосборных пунктов на тюменских месторождениях, — помните: львиная доля белого металла начинала свой путь отсюда, из Североуральска. Его рождение, развитие и рост — это народная эпопея, одна из ярких страниц индустриализации, преобразившей облик нашего Отечества. Мы гордимся мощью своей страны. В эту мощь вносит свой большой вклад орденоносный Североуральск, бывшая Красная Шапочка.