Краеведение и туризм

Узник Требенгуга Люц Христиан Христианович

Взяли его на чердаке деревенского дома. «Ты стрелял?» — спросил немец. Четырнадцатилетний паренек с перепугу путал русские слова с немецкими, но объяснил, что не стрелял, а только смотрел. Возможно, это спасло его от расстрела на месте, и, как сотню других, затолкнули в колонну и повезли на каторгу.

Откуда было тому немцу знать, что двумя днями раньше парень с честью выполнил почти боевое задание: в одном из сел за Кривым Рогом сдал командиру Красной армии стадо дойных коров, угнанных из-под огня наступавших фашистов. Гнали скот женщины и старики днем и ночью. А на обратном пути попали под бой, в котором уцелели немногие.

В те дни Украина пылала. И если посмотреть сверху, то на фоне огня и дыма можно было видеть, как стекаются из малых ручейков в большую реку колонны будущих рабов рейха. Прошли десяток километров — влилось еще человек четыреста. Чуть что не так — лицом в пыль на дорогу с угрозой расстрела на месте. Пить хотелось так сильно, что Гриша не выдержал и попросил воды на немецком. Конвоир удивился, но пообещал напоить в деревне.

Воду из колодца налили в желоба для скотины. А потом снова изнурительный путь под прицелом. Кое-что из еды перепадало от уцелевших жителей. Бросали в колонну сало, хлеб, картошку. Кто сумел поймать — делился со всеми. Но, порой, слышали и другое: «Добились, русские коммунисты!». Не часто, но было...

Подробности того пути не удержались в памяти. Дорога под дулами автоматов, погрузка в телячьи вагоны, перестук колес, потом лагерь — очень большой, с колючей проволокой в несколько рядов. Своего лагерного номера не запомнил. Его не выжигали на теле, а пришивали к одежде. Бараки были забитые людьми настолько, что лежать было негде. За тяжелую работу — пайка хлеба и чашка бурды на день. Иногда мешок сырой грязной картошки или турнепса на весь барак. Ночь в забытьи, а утром снова на работу в любую погоду. И так изо дня в день на протяжении восьми месяцев.

Этот первый круг ада закончился 10 февраля 1942 года, когда местный помещик отобрал 20 мальчишек для работы в своем хозяйстве. Вшивых подстригли, всех помыли, одели в чистое, разместили по 4-5 человек. Хозяйство было огромное, работы в поле и на ферме хватало. Грише поручили лошадей.

Освободили из концлагерей наши войска в 1944-м. Сколько радости, сколько надежд! Тысячи бывших узников повезли в Союз. Пока ехали через Польшу, на остановках можно было выходить, что-то раздобыть из съедобного. Как только пересекли границу — вагоны захлопнули на замки и поставили часовых. Теперь они стали не просто узниками, но предателями и подонками. Сказали, что везут на Урал и в Сибирь...

— Что означали эти названия, я не знал. Один старый полковник, пленный, сказал, что до дома мы не доедем. Три месяца ехали. Конвоиры издевались как могли. Отобрали одежду, сапоги, деньги — все, что было. Кормили пересоленным супом и селедкой, а пить не давали. Иногда останавливали эшелон у какой-нибудь речки, лужи. Мы пили, и начиналась кровавая дизентерия. Никогда не думал, что так могут издеваться над своими же советскими людьми! За три месяца нового ада остались в живых немногие.

Потом был снова лагерь. Наш советский. Зимой — работа в лесу, летом — на торфозаготовках. И, как прежде, под конвоем. Обращение издевательское и оскорбительное. Наконец в январе 1946-го шестерых, в том числе и Гришу отправили в Североуральск, в лагерь для спецпереселенцев. На улице Калинина в Калье он занимал небольшую территорию — в три барака по 80 человек. Трехметровая изгородь с колючкой, с четырьмя вышками, без бани. Двухэтажные нары, где приходилось спать в грязных спецовках. После работы на всех — четыре ведра воды, чтобы слегка умыться. А в столовой суп, где плавала пара картофельных кубиков, 300 граммов хлеба, похожего на грязную рукавицу...

На первой шахте Гриша был откатчиком. У шурфа — конвоиры. Откатывали вручную: плечом, чуркой. Восемь часов изнурительного труда. К концу смены на теле сплошные синяки.

Вот так сложилась судьба Почетного гражданина Североуральска Христиана Христиановича Люца. Пережил войну и лагеря, свои и чужие, а потом 38 лет работы на Североуральских бокситовых рудниках. Из них 24 он был знатным бригадиром, о котором много писали и говорили, который воспитал достойное поколение таких же, как он, командиров бригад.