Наследство Князя Кутимского
Далеко-далеко, почти у самого подножья Главного Уральского Хребта (ГУХа), в трёх днях пути от ближайшего человеческого жилья, стоит заснеженная избушка. Внутри неё, над окошечком — развешены иконки. На столе – портрет бородатого человека в траурной рамке. Он — князь Кутимский, получил свой титул по названию реки, в бассейне которой были расположены его охотничьи угодья, да ещё за щедрую душу, всегда готовую принять и обогреть усталого путника. Ведь имя — Сергей Петрович Аликин — забыть легко, а норовистую реку, справедливо названную когда-то Уральским Клондайком, с её заброшенным рудником и суровой северной красотой — не забудешь никогда.
Вот уж более двадцати лет, нет князя Кутимского, но по сей день, прежде чем отправиться на штурм очередной вершины ГУХа, туристы, заглядывают в аликинскую избу, и каждый оставляет здесь что-то от себя: кто крупу, кто соль, кто просто спички. В дальних экспедициях всякое может случиться, — сегодня ты выручил кого-то, завтра, не дай бог, придется выручать тебя.
Водит сюда, в 150 километровые походы, свои юные группы и преподаватель-инструктор Чердынского центра дополнительного образования Алексей Казанцев. Он-то и поведал мне историю князя Кутимского. Вернее ту её часть, которую сам Аликин пожелал когда-то рассказать о себе.
Первым делом — самолёты
Родом Сергей Аликин был из Самары. Когда началась война, ему исполнилось восемнадцать. В те времена вся молодежь «болела» небом. И Сергей, обладавший, отменным здоровьем — был не исключением. Он был участником ДОСАФ (добровольное общество содействия армии и флоту)*, окончил лётную школу. Дальше был комсомольский призыв в школу младших командиров.
Собственно его война началась осенью 1942 года в звании младшего лейтенанта. Неизвестно, сколько боевых вылетов было совершено Аликиным. Известно, что прежде чем сбили его, он успел отправить на землю около десятка вражеских «мессеров».
В 1944 году Аликин попал в немецкий плен. Провел там буквально несколько месяцев, после чего был освобождён нашими передовыми отрядами. Сегодня кто-то поговаривает, что семь-десять лет советских лагерей он получил за свою прямолинейность и железный кулак, которым съездил в нос представителю СМЕРШа, в ответ на некорректный вопрос. Впрочем, это не исключает и той вероятности, что попал он в лагерь обычным путём — как и большинство побывавших в немецком плену советских граждан.
Уральский отшельник
Победу русского оружия над вражьей нечистью, воздушный асс, лишённый всех наград и званий, встретил на зоне, в руднике посёлка Кутим*, (которого сегодня уже нет в природе), занятый добычей металла для страны. Там же, на зоне, он узнал, что его родители погибли в военное лихолетье, а любимая жена отказалась от него — врага народа — и отбыла в неизвестном направлении, дав ребенку чужую фамилию*.
Что он почувствовал тогда? Когда позже ему пытались задавать вопросы на эту тему, Аликин отвечал неизменной фразой:
— Я тоскую только по небу.Однако не надо быть тонким психологом, чтобы понять, какой сокрушительный удар нанесли ему новости с воли. Потому что когда рудник закрыли, а узников распустили, Аликин не уехал на родину, где наверняка у него оставались родственники. Около месяца он улаживал в Североуральске вопросы с документами, пропиской, затем собрал весь необходимый скарб и ушел в тайгу.
С тех пор к людям он выходил только затем, чтобы сдать добытые им шкурки, пополнить запасы провианта, докупить капканы и книги. Особенно он любил приключенческие романы.
Изба в лесу
Избу, настоящую русскую избу он выстроил вблизи старинного тракта, между своим бывшим лагерем и Североуральском. Расположилась она метрах в шестидесяти от реки Кутим. Середину избы, как положено, занимала печь, сама изба получилась такой просторной, что, при желании, в ней могли разместиться на ночлег до двадцати человек. Кровать ему заменяли широкие нары. Рядом с домом он разбил небольшой огород. В общем, Сергей Петрович создал все необходимые для нормальной жизни условия. Если в наше время можно представить себе нормальной жизнь без электричества и всяких милых сердцу «штучек» вроде телевизора, радио или той же стиральной машины.
Какое-то время князю Кутимскому удавалось жить практически в полном уединении — изредка забредающие на дымок местные охотники — не в счет.
Что такое жить одному в тайге, практически у подножья Главного Уральского Хребта, с ниспадающими оттуда потоками холодного воздуха? Жить там, где температура зимой минус сорок — обычное дело? Плюс: бесконечные уральские дожди, топи, армады комаров, медведи-шатуны и росомахи? О чём он думал там, один, поздними вечерами, когда гасла свеча и избу обступала пронзительно-чёрная тишина? Тишина, прерываемая неясными шорохами, вздохами, хрустом ломаемых где-то веток. Или когда на смену ей приходили завывающие в горах ветра, тоскливо скрипящие на морозе деревья, словно стенающие друг другу о чём-то своём, вечном… Что он слышал в этих звуках, что искал в них и в своём экстремальном уединении? Об этом Аликин не разговаривал ни с кем.
Туристы шумною толпой
В 1960-70 гг., в Советском Союзе бурно развивался горный туризм. Потянулись туристические тропы и к Главному Уральскому Хребту. Весть о добром отшельнике, который всегда рад новым историям, всегда готов обогреть и приютить странников, стала передаваться от группы к группе. Вскоре аликинская изба обрела свою твёрдую точку на туристических маршрутах. И более того: все стены её сверху донизу покрыли всевозможные вымпелы и памятные знаки — со всех уголков России. Туристы несли Аликину припасы и книги, делились с ним одеждой, уговаривали снова и снова пересказывать истории его боевых вылетов. Он не отказывал. Глаза его всякий раз при этом загорались, а в лице появлялось что-то необъяснимо-болезненное и в то же время величественное, что-то от раненной птицы, которой больше никогда не взлететь, но у которой никто не смеет отнять главное — мечту и достоинство.
Однако едва вопросы начинали касаться его заточения, и личной жизни — князь Кутимский тут же уходил в себя и решительно менял тему, словно между его последним полётом и первой охотой зияла огромная дыра амнезии.
В 1999 году Аликина не стало. Всё-таки в 76 лет обегать десятки километров с проверками капканов (а их, по разным источникам, у него было от двух до четырёх тысяч) — это вам не газетку перед телевизором почитывать. Ещё в марте он казался бодрым и весёлым, а в августе его, упирающегося, доставили в Североуральскую больницу, где он и скончался.
Вечный путь
Похоронили князя Кутимского, не взирая на его волю, там же, в Североуральске. Практически сразу, при невыясненных обстоятельствах, сгорела его изба. Сгорела так, что не пострадала даже береза стоявшая рядом с ней.
Пришли в очередной раз туристы в гости к диковинному отшельнику, а вместо избы одни мелкие головешки. Однако уже на следующий год, когда другая группа туристов пришла посмотреть на место, где некогда стояла аликинская изба, их встретил дружный стук топоров: в паре десятков метров от пожарища, несколько мужичков – друзей Аликина из Североуральска, возводили в честь его памяти, новую избушку. Не та, что прежняя, конечно, но много ли найдется людей, светлой памяти которых, люди бросятся возводить дома в глухой тайге? Напротив избушки, к дереву приколотили памятную табличку: «Здесь жил и охотился князь Кутимский – Аликин Сергей Петрович. Помним. Скорбим. Друзья».
И снова пошли к Аликину туристы. И дальше передаётся из уст в уста история о князе Кутимском. Только теперь это уже новая история, практически легенда, обрастающая мистическими подробностями.
Столько лет прошло со смерти князя Кутимского, а по сей день в его охотничьих угодьях нет-нет, да и найдут характерные аликинские капканы на мелкое зверьё. Нет-нет, да и привидится кому-то знакомая тень среди деревьев, — словно сам князь обходит свои владения, охраняя их от любой напасти.
Пермская аномалия (г. Пермь). Фото из архива Алексея Казанцева*Автор, скорее всего, имеет ввиду «Осоавиахим» — Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству — существовавшая в 1927-1948 гг., предшественник ДОСААФа). 16 января 1948 года Постановлением Совета Министров № 77 Осоавиахим был разделен на три добровольных общества — Добровольное общество содействия армии (ДОСАРМ), Добровольное общество содействия авиации (ДОСАВ), Добровольное общество содействия флоту (ДОСФЛОТ). С 1951 года вновь появилось единое всесоюзное Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту — ДОСААФ.
*По другой, более вероятной, версии Аликин был сослан на Колыму («Князь Кутимский (1954)». Книга «Страшные тайны Урала» Николая Рундквиста, а также статья «Князь Кутимский» Михаила Смышляева в журнале «Вагран»). Возможно, автор спутал названия, либо у него неверные сведения.
*По сведениям Николая Рундквиста у Сергея Аликина была приемная дочь. Автор статьи ниже (Анатолий Емельяшин) тоже пишет, что у Князя Кутимского не было детей.
Наследство Князя Кутимского
Две группы школьников идут лыжным маршрутом через перевал «Ходовой». Это группа школы №109, руководимая педагогом Машенцевой Татьяной Анатольевной и наша, «Чкаловец», как они себя предпочитают называть, т.е. группа секции туризма Чкаловского Дома пионеров.
Официально чкаловцами руководит Людмила, в маршрутной книжке я числюсь заместителем. Неофициально, я ещё и тренер. Причём тренер обеих групп.
Я стараюсь не вмешиваться в руководство, но невольно все тактические и технические вопросы, да и выбор линии движения и ориентирование, на мне. Тут уж ничего не поделаешь – мой опыт довлеет. Такие походы двух и более групп вместе принято называть параллельными. Впрочем, они и намного безопасней – больше взрослых, больше опыта.
Поход начался удачно. И бросок под перевал лёгок – готовая лыжня, солнце и отсутствие подлипа даже на освещённых солнцем участках.
После обхода цирка выходим на пологий настовый склон перевальной седловины. Здесь ребят удержать нельзя: пятиминутный отдых на перевальной точке они превращают в двухчасовое катание.
Солнце, наст без застругов, безветрие и почти километровый спуск с перевала назад к цирку, из которого и вытекает ручей Ходовой. Есть где разгуляться! Слаломом заразились все: и кто умеет и те, у кого даже лыжи не окантованные.
Особенно усердствует Митька, он не только крутит слаломные петли на перевальном некрутом плато, но и пытается освоить склоны цирка. Едва оторвал его от этой забавы и заставил вновь подняться на перевал.
Отсюда я наметил пологий спуск наискосок в исток Лямпы с минимальной потерей высоты, но мой план выйти на ручей выше границы леса был сорван. Ребята предпочли более сложный спуск и резво покатили с перевала круто вниз прямо в направлении водораздела двух Лямп – Кутимской и Улсовской. В лесу, как и следовало ожидать, ждал глубокий свежий снег и неизбежный подлип на освещённых солнцем полянах. После обеда тропим лыжню до выхода на Лямпу.
Катание на перевале и это утомительное тропление сорвали программу этого дня – выйти до вечера на кордон Кутим. А я пообещал уже на этот вечер встречу с интересным человеком – С. П. Аликиным. По моим рассказам все были уже заочно с ним знакомы и с нетерпением ожидали очной встречи.
На Лямпе оказалась довольно неплохая лыжня – кто-то прошел с хребта на Кутим. Но пришлось встречу отложить на утро и разбивать бивак – подступали сумерки.
Утром Митька первым убежал на встречу со знаменитым охотником. Когда мы подошли к избе, он успел уже и познакомиться и переговорить с Петровичем.
Позже Сергей Петрович обрисовал нам приход Митьки так:
«Сижу у окошка, голова трещит: отравили, слышь, «пермяки-солёные уши» каким-то спиртом, лошкомойки, одним словом. Вижу, кто-то идёт, турист, не турист – метр с шапкой. В туристском обличье, с рюкзаком, в бахилах, и даже не идёт, а катит, толкается палками! Всё, думаю, или галлюцинации пошли, или, в самом деле, лилипуты начали в походы ходить. Выскакиваю из избы и двери забываю притворить – вишь как выстудил, а дров мало... Подходит:
– Здорово!», – кричит. – «Ты Петрович?».
Ну, думаю, даже лилипуты меня знают! Смотрю, вроде не лилипут, мордашка детская, розовая. Карамба! Неужели детские садики в походы пошли? А обличье знакомое, уж не сынок ли Митрича? Вроде смахивает. Наугад спрашиваю:
– А Митрич где?
– Там сзади где-то телепается…
Удружил ты мне, такого я ещё не видел! Пятилетние начали по моему княжеству ходить! А я всё наследника на княжение ищу! А он сам пришёл!».
Тут же Петрович, призвав всех в свидетели, торжественно заявил, что завещает свои владения по Малому, Среднему и Большому Кутиму, а так же титул Князя Кутимского юному туристу Митьке, Митричеву сыну.
Митька сиял как именинник, хотя не представлял и что такое наследство и что это за княжество, величиной с Данию. А Петрович уже приглашал его на летний сезон на стажировку:
– Хозяйство большое, надо управляться!
Приехать летом мы не смогли, но через год и через два мы снова в лыжных походах находили возможность навестить таёжного отшельника. Петрович заметно сдал: он уже не охотился, прислонённые к избе камусные лыжи были занесены ещё осенними снегопадами, да и ружья уже не было. Но всё также он звал Митьку принимать хозяйство, всё именовал его наследником.
Жаль, что на рубеже 90-х окончились наши походы, что я не смог навестить Аликина, когда ему стало совсем невмоготу. И жаль, что не привёз к нему уже повзрослевшего Митьку, появление которого на Кутиме в пятилетнем возрасте так взволновало охотника. Старый человек был ошарашен появлением в его «святая святых» ребёнка-дошкольника. Десятки лет он прожил в уединении, общаясь только с работниками заповедника, позже – с работниками госпромхоза и туристами, хлынувшими сюда после закрытия заповедника. Но чтобы сюда забрался ребёнок, да ещё зимой на лыжах…
Появление малыша на туристской тропе всколыхнуло что-то в его засушенной душе. Своих детей у него не было.
Анатолий Емельяшин. Из раздела «Зарисовки из туристских странствий».
|
|
|
|