Краеведение и туризм

4 апреля 2020

Статьи краеведов

Вагран и Колонга (лирическая легенда). 18+

Село Петропавловское раскинулось на слиянии двух рек — Ваграна и Колонги. К этим речкам люди настолько привыкли, что мало кто обращал на них внимание, разве что, как на источники воды или рыбной ловли. Плавали на лодках и плотах, косили по берегам свои покосы. А между тем эти речки жили своей жизнью, и у каждой была своя удивительная судьба до тех пор, пока они не встретились, слились на крутом перекате и понеслись дальше, живя одним будущим! Словно какой-то мудрец, когда-то очень давно подсмотрел за ними, подслушал их шепот и, когда ему стало все ясно и понятно — назвал их такими именами. Сильный и самоуверенный, быстро и шумно несущий свое холодное и смуглое тело Вагран. И тихая, неглубокая и прозрачная, теплая и женственная Колонга. Он и Она.

Вагран зарождался далеко в горах. Медленно, от ручейка к ручейку рос, накапливал свои силенки и, едва окрепнув, еще совсем молодой и неопытный, отправлялся познавать судьбу в далекий и непростой путь.

Суровые горы закаляли быстро, делали его угрюмым и заносчивым, но не капризным. Вместе с тем — гордым и смелым. Школа была суровой. Приходилось расти и набираться сил порой в таких буреломах и чащобах, куда редко заглядывало солнце. Жесткое, каменистое русло нисколько не давало ни передохнуть, ни расслабиться. Снова и снова бросало юного Ваграна на крутые перекаты, отбирая едва накопленную силу, разбивая ее о множество препятствий. А то, разогнав его по прямой, делало неожиданно крутой поворот, отчего приходилось по инерции вгрызаться в мягкий, глинистый берег, подмывая крепкие корни могучих деревьев, ронять их на себя и тащить сколько хватит сил. Или прижать к берегу и дожидаться весны, когда талые воды придут на подмогу.

Особенно обидно было молодому и не опытному Ваграну, когда русло безжалостно бросало его на огромную скалу, которая, подбоченясь вековыми деревьями и снисходительно ухмыляясь, равнодушно наблюдала за его потугами. А он, едва-едва почувствовав в себе уверенность и окрепшую силу, дерзко бросался на нее сломя голову, вновь и вновь упрямо бился о ее твердыню, пеня себя в ярости и бессилии.

Или, бывало, закрутит в темных и глубоких омутах, вымотает и вышвырнет к скалистым берегам и начнет болтать между ними. А еще надумает впускать в себя другие руслица с мелкой, вонючей и мутной водицей, бегущей из болот, разъедая и подтачивая его силы.

И, вот, заматерев и возмужав, пройдя невероятные испытания, вздуваясь и бугрясь мощными мышцами, он вдруг выскакивал в долину, залитую, солнцем, с берегами, заросшими разноцветными травами, с веселым пением птиц. Опешив от яркого, теплого и ласкового солнца, мягкого и гладкого русла, Вагран сбавлял скорость, затихал, приглядываясь к необычной обстановке, к снующим по берегам людям, к полусонным коровам, вяло жующим траву. Стоя по брюхо в реке и опустив в нее свои теплые, волосатые губы, они медленно втягивают в себя воду.

Много интересного было в этой широкой и мирной долине. Но вдруг он начинал отчетливо слышать, чувствовать, особенно в тихое вечернее или темное ночное время запах, шепот другой воды. Совсем другой. Она становилась все ближе и ближе. С каждым мгновением нарастало волнение. Он понимал, что еще немного и он увидит ее, вернее, они увидят друг друга. Вагран уже догадывался, что она тихая и слабая, теплая и чистая. Отчего ему хотелось быть еще сильнее, хотелось побыстрее показать свою удаль и стать, похвастаться мощным телом.

И он вдруг лихо срывался на небольшом перекате, рокоча баском, ворочая на дне валунами в нетерпении и страсти, в предчувствии любви…

Колонга была намного моложе Ваграна и брала начало, зарождалась совсем недалеко, в самых ближайших горах, заросших лесом почти до вершин.

Крутые, но короткие перекаты встречались Колонге лишь в самом ее детстве. Звонко и весело сбежав по ним упругим, хрустальным ручьем, она сразу попадала в тихое, спокойное русло с многочисленными заводями, где можно было понежиться в лучах солнца, полежать в мягком грунте, послушать пение птиц, трескотню кузнечиков. И вдоволь насладившись покоем в одном месте, она плавно и грациозно, огибая и уворачиваясь то и дело от всевозможных преград, перетекала в другое, часто еще более интересное и спокойное. А то устав от жеманства и безделия, она вдруг начинала звенеть на мелких и незначительных перекатах, позволяющих ей немного поозорничать. Она вдруг брызгалась, пускала «зайчиков» в густые, низко свисающие над ней кроны ивняка или черемухи и еще звонче смеялась над своей же шалостью.

Или, ни с того ни с сего, начинала кокетничать, перебегать от одного, заросшего малинником и молодой крапивой, берега к другому. Или возьмется прятаться под той же черемухой, которая перекинет ветки на другой берег и переплетется своими тонкими руками с такой же тонкорукой, образовав свод над Колонгой. Вот где интересно! Течешь как в туннеле и, никто тебя не видит. Лишь случайно забредет горбоносый лось или медведь-грубиян, взбаламутят дно, поднимут переполох — успокаивай потом, укладывай песчиночки, очищай себя.

Так незаметно к ней приходила зрелость. И вот однажды, после очередного тоннеля из ивняка и черемухи она вдруг выскочила на огромное, открытое пространство. Испугалась! Негде было спрятаться. Даже кусты куда-то подевались. Справа и слева вдоль берегов потянулись серые изгороди, черные баньки, а чуть дальше дома. Женщины, низко склонясь, полоскали в ней белье, черпали ее ведрами и уносили с собой. Мужики перегораживали сетками и ловили в ней рыбу.

Колонга притихла, затаилась. А русло все несло и несло ее по этому пространству, оголяя ее со всех сторон.

Вскоре, на пути появился огромный мост, под который ей следовало поднырнуть, но прямо посередине русла стояла опора — «бык», собранная из бревен в виде пустотелого клина, наполненного до верха камнями. И тут взыграло! То ли от того, что вот так запросто лишили ее привычной лесной жизни, то ли от того, что должна же она когда-нибудь проявить свой норов. Она давно не ручеек, робкий и беззащитный. Она зрелая и самостоятельная река!

Налетев на опору без всякой подготовки и, чуть вспенив себя на самом острие сруба — поостыла. Попыталась подмыть основание, но дно русла было каменистым и не давалось. Надо хитростью и измором. Она-то знает, что любое дерево рано или поздно сдается воде. Но и здесь ее ожидало разочарование — сруб был сделан из лиственницы — «железного» дерева. Это единственная порода древесины, против которого любая вода бессильна. И чем дольше оно лежит в воде, тем крепче становится.

— Нет, я этого так не оставлю, — задиристо думала Колонга. — Дождусь весны, и тогда поглядим — кто кого. Ну что ж — подождем.

После моста русло стало ровным, почти прямым. Тихо и неспешно текла Колонга, прижимаясь кое-где к скалистому берегу. Он был высокий, а в одном месте берег все уходил ввысь. Оголялась огромная старая, наполовину замшелая скала, как былинный корабль, вросший в землю. Посередине — мачта, взметнувшаяся вверх настолько, что, казалось, упирается в само небо — церковь в честь Петра и Павла, белая и стройная красавица, чуточку кокетливая и строгая. Глядишь на нее снизу вверх, и кажется — не облака плывут над ней, а совсем наоборот — это она плывет бесшумно и гордо вместе со скалой, с поселком, с речкой.

В этом месте, под церковью Колонга текла совсем медленно и спокойно, с огромным удовольствием отражая эту белую, со многими куполами, стройную красавицу. А дальше, сделав небольшую петлю и перебежав перекатик по мелким и гладким галькам, она вдруг попала в глубокую яму и затихла, словно набиралась сил для чего-то важного, неминуемого.

И вот ей что-то показалось... Она вздрогнула всем телом. Что это с ней?! Затрепетала, заволновалась! Неужели...?! Волна за волной пробегают томление и робость. Это Он! Она уже чувствует Его! Он рядом, совсем рядом! Его слышно! Он торопит ее!

Волнуясь все больше и больше Колонга, убыстряет свой бег, прихорашиваясь, расчесывая свои длинные, зеленые водоросли. Нет, она уже больше не хочет в свою прежнюю жизнь к тихим и спокойным заводям и кудрявым берегам. Ее ждет что-то необычное, новое, волнующее, головокружительное!

Сейчас, сейчас она его увидит и побежит, что есть сил, к нему. А Он примет ее в свои объятия, заласкает, растворит в себе...

Вот сейчас, вот… и вдруг, русло резко поворачивает к длинной, отвесной скале и собирает ее в тихий и глубокий омут.

Что это?! Колонга продолжает волноваться, пуская мелкую рябь по всей своей поверхности. Но в какой-то момент понимает, что это не случайно, что это последняя возможность еще побыть собой, попрощаться с юностью. Оглянуться, вспомнить, задуматься. И она замирает. Немного грустит о безвозвратном. И все же медленно, медленно приближается к последнему рубежу, к тому последнему перекату, где в последний раз она проблестит, просверкает своим красивым и нежным телом, прозвенит, пропоет свою последнюю песенку, заодно покажет Ему себя один единственный раз и со всего разбега, крепко-крепко зажмурившись, бросится в его объятия. И вот, перевалив через первые, верхние «ступеньки» Колонга понеслась вниз, к нему.

— Но что это!? Разве это и есть Он?! Он же очень большой и, конечно, грубый! Сильный и грозный! Мне страшно! Я боюсь! — Она неслась к мощному и, казалось, равнодушному к ней, увлеченному собой, чуточку рыжеватому потоку. И все равно замирает все внутри, трепещет.

А он заглушает собой ее слабенькую, робкую песенку. Разглядывает избранницу. Ждет ее теплое и чистое тело. Ждет ее любви.

— Ну, давай, поднажми, — немного снисходительно, понимая свое превосходство, мутновато поблескивая мышцами, басит Вагран.

И они сливаются. Но не так бурно и страстно, как обоим виделось и мечталось. Она, рассыпавшись на перекате как-то плавно и осторожно прижалась к нему, содрогаясь от его мощи и холодного тела. А Он, не набросился, не подмял ее под себя, а лишь прикоснулся, сбавляя свой пыл, не решаясь обнять это хрупкое и трепетное тельце. Но уже ощущая в себе что-то новое, что сделает его еще сильнее, еще мощнее. А пока он действительно сбавил прыть, затих, наслаждаясь ее нежностью и теплом.

Он наслаждался, рассматривая ее такую прозрачную, чистую и непорочную, сохранившую в себе чудные запахи лесных заводей, прибрежных цветов, солнечных дней.

Ровно, отстранясь от всего, украдкой любуясь друг дружкой, тесно прижавшись и неотвратимо переплетая свои тела, они понесли себя в завтра.

Нет больше Колонги, есть Вагран наполненный, напоенный ей. Всю без остаточка отдала она себя. Проникла в него. Зажила им, для него.

Николай Гарин, историко-краеведческий выпуск «Вагран» №54, «Наше слово» №2 (8568) 3 января 2001 г.