Краеведение и туризм

25 апреля 2021

Статьи краеведов

Из Чернобыльского дневника

Время от времени я раскрываю свой Чернобыльский блокнот. И вот очередная годовщина этой страшной трагедии… Много, очень много информации к нам поступает от многих очевидцев, и, кажется, все о ней сказано: подсчитаны убытки, определены виновники. Мы даже слышали о пострадавших, которые заявляют о себе голодовками и требованиями не за бывать о них и этой страшной беде.

Ведь если мы забудем людей, которые были там‚ значит, мы скоро забудем и саму трагедию. И где гарантия, что, все забыв, мы вновь не повторим эту ошибку. Меня же заставило написать эту исповедь не желание вызвать сочувствие к нам, очевидцам и участникам ликвидации последствий аварии, а стремление лишний раз сказать людям: «Помните Чернобыль!».

...Мы были второй группой из Североуральска и прибыли в Чернобыль 17 мая. По той информации, которую нам выдали, мы предполагали, что нас очень ждут там, в очаге, получилось все наоборот. Никто, кроме наших ребят из первой группы, нас не ждал. Но все это можно было понять: нас уехало туда много, в этот очаг несчастья, и, прежде всего, конечно, нужно было во что бы то ни стало быстрее ликвидировать его. Все понимали, что без жертв здесь не обойтись...

Да, весь «цвет» нашей многомиллионной страны мы увидели в этом небольшом провинциальном городке, чем-то напоминающем Североуральск. Здесь были и генералы, и адмиралы, и даже маршалы, а зам. министров из различных министерств и ведомств столько, что даже имена их не запоминались. И все что- то делали, и за каждым «ходил» врач. Хорошо запомнился один моложавый, лет 45, вальяжный человек в приемной горкома, все его называли «Владимир Иванович». Ходил он с личным врачом, и все очень интересовались его здоровьем, как будто по крайней мере он вышел из четвертого энергоблока, а он находился в Чернобыле только второй день...

Сидела в приемной и женщина, секретарь первого секретаря горкома Валентина Михайловна (к сожалению, фамилию ее я не запомнил), которая с первого дня денно и нощно находилась в этой приемной, и я даже не знаю, спала ли она когда-нибудь. Она со всеми беседовала, всем отвечала на вопросы и помогала, чем могла, и знала абсолютно все.

Нас прикомандировали к группе генерал-полковника Пикалева (через полгода он за «активное» участие в работах по ликвидации аварии получил золотую звезду Героя Советского Союза). Немногие из резервистов и тех 18-летних ребятишек в солдатских формах, которые находились в зоне, и которые потом стали инвалидами, наверное, знают об этом, а это был он, по чьей команде сотни резервистов неделями сидели в подвалах АБК АЭС без дела, задыхаясь в духоте, и готовы были на любую работу, чтобы быстрее получить свою дозу и уехать домой — в то время в зоне АЭС фон был 50 мл/рентген в час. И вот они добились своего: им дали работу.

...Грейдеры сгребали вокруг АЭС зараженный песок в кучи, а погрузочной техники не было. И вот эти живые роботы лопатами при 30° жаре грузили радиационную грязь в контейнеры, которые потом машинами увозились в могильники на захоронение. Интересно бы узнать о самочувствии этих отважных ребят сейчас... Когда я подошел и спросил у капитана, кстати, тоже из резервистов, что это они делают и почему у них нет даже масок, не говоря о том, что они все в солдатском х/б, в котором и спали, и ели в течение месяца, в ответ он сказал, что парни сами рвутся на работу, и он вынужден был предложить им это занятие...

У нас в этот день был простой, командование не могло решить, как нас использовать. Я предложил кучи, собранные грейдерами, погрузить нашей машиной ТОРО-200Д. Ребята с радостью приняли нашу помощь, и я понял, что не добровольно они этим делом занимались, а по чьей-то команде.

Наша задача заключалась в том, чтобы вытащить из бокса станцию, контролирующую работу энергоблока, бокс находился рядом с 4-ым энергоблоком. Предварительно проверили на БТР обстановку в районе бокса, радиация по прибору, который находился в БТР, была очень высокой (прибор рассчитан на 600 рентген, но он зашкалил), пришлось срочно уходить из зоны. Но, тем не менее, необходимо было задание выполнить. В предыдущей группе субровчан находился Панов Н.И., и он ввел меня в курс дела. У него был свой план, и он сидел сам за рычагами тягача. Конструкция крюка, который был пристроен к «ТОРО», очень примитивна, т.к. никаких условий для того, чтобы изготовить что-либо более надежное, не было, и Коля сам занялся изготовлением очередного приспособления, все это сделал, а как ему это далось, я только потом понял, когда сам попробовал сделать такое же...

При первой попытке конструкция не выдержала и оборвалась, кроме того, тот, кто работал на машине с радиоуправлением, может представить всю ювелирность данной операции. Необходимо на расстоянии 50 метров управлять машиной, которая должна подойти к другой, весом белее 10 тонн...

Те, которых мы, наконец, нашли, тянули трубопровод для жидкого азота, по которому уже потом нагнетали жидкий азот в 4 энергоблок для снижения температуры.

Работы велись непосредственно на площадке 4 энергоблока с другой его стороны, под защитой стен. И вот этих ребят я уговорил, и они нам изготовили приспособления. В то время, как мы занимались этими делами, на станции кипела своя работа. С территории станции вывозился загрязненный грунт, а к энергоблокам завозился сухой торкрет-бетон. Рядом с нашей стоянкой, на которой мы оставляли свою мамину, находились бульдозеры ЧТЗ, и возле них возились люди. Я поинтересовался, чем они занимаются. Оказалось, это конструкторы —«вдыхают жизнь» в бульдозеры с дистанционным — радиоуправлением. Сейчас мне непонятно, почему же это делалось прямо здесь, на территории АЭС, где такой высокий фон радиации, почему не на заводе или, по крайней мере, не в Чернобыле, в 17 км? Но тогда у меня даже мысли такой не появилось: надо, значит, надо... Эти трактора так и не вышли при нас на станцию. Но зато пришли 2 «Камацуки», японские бульдозеры-роботы.

В это время на территории станции трудились наши бульдозеры с ручным управлением. При жаре в 30-35° работать в этом грохочущем гробу очень тяжело. Представьте: пыль от сухого торкрета, солнце и фон 16-20 рентген. Водитель открыл обе дверки кабины, засучил рукава, скинул «лепесток», потому что дышать в в таких условиях через него невозможно, и планирует площадку, а перед выездом остановился новый «КамАЗ». Что-то у него вышло из строя, ремонтировать, естественно, его нельзя, и он хоронится здесь же, на территории... Да, люди и здесь были надежней техники, но не хочется этим восторгаться.

Когда мы вернулись из Чернобыля, в «Правде Севера» появилась бодрая статья о ликвидаторах из Североуральска, об их геройстве. Я позвонил корреспонденту и сказал, что у меня есть дневник Чернобыля. Корреспондент очень удивилась и попросила посмотреть его. Я дал. И вот, в канун праздника 1 мая, т.е. через год, в газете появились строки из моего дневника. Русские есть русские. Да, это так. Это мы такие — медлительные и бесшабашные, наивные и всегда готовые на подвиг, даже за чужую глупость...

Всего неделю мы пробыли в Чернобыле, выбыли оттуда, в общем-то, не по своей воле.

Да, мы ехали туда добровольно, сменив нашу же группу, и такие же добровольцы из Лениногорска сменили нас, так как на одной машине 12 человекам работать невозможно, а просто сидеть и набирать рентгены я считал преступным, тем более, что за неделю мы их получили достаточно. Ведь они находились везде: и в ковше нашей машины, и в повышенном фоне, и даже в одеялах, которые по ошибке завезли с полигона от АЭС в общежитие, где мы жили (не пропадать же добру!).

Многое пришлось увидеть: и доброе отношение людей, когда на второй день нас прикрепили к офицерской столовой, и как мы два дня питались в общих столовых, ничем не отличающихся от наших, да еще и за деньги. И воду минеральную, которую покупали, потому что кто-то не распорядился выдавать эту 30-копеечную воду бесплатно, потому что она, способствует удалению каких-то вредных веществ из организма с потом, но когда сидишь в БТР, этом железном ящике, при 30° жаре, то об этом не думаешь, и воду эту мы покупали и пили ящиками.

Радиационная обстановка в районе постоянно скрывалась. Однажды я зашел в штаб за заданием, там висела карта, а на ней была отражена вся обстановка района. Я посмотрел. Правда, вначале ничего не понял, а когда начал разбираться, какой-то полковник увидел это и перепуганным голосом приказал мне отвернуться... Оказывается, это военная тайна, и мы не должны знать, где мы работаем и чему подвергаемся. Но зато, когда мы уезжали, не нашли ни одного человека, не говоря уж об организации, где бы выдали нам справку о том, что мы работали именно в Чернобыле, их должен выдавать исполком, а исполкома нет — он выбыл из Припяти вместе с печатями. И по возвращению в родной Североуральск мне пришлось объяснять, где мы были, чем занимались, и только после этого нам выплатили командировочные в двухкратном размере вместо 5-ти, обещанных ранее.

По всей видимости, из-за этого администрация ПО расщедрилась и на 5 человек выдала нам... Почетную грамоту на 1 человека (любого). А. мы говорим о человечности и чуткости, о героизме и милосердии…

Первую весну после той командировки пережили почти все субровчане из наших групп очень тяжело. Теперь уже привыкаем. Один из нас привык к постоянному недомоганию, другой — к головным болям, третий начал слепнуть… Ну что же, милосердие, оно вот, рядом, когда из 5 анализов крови один положительный, по ошибке («лучше тебя проверить на СПИД и сифилис, чем поверить, что это последствия твоей добровольной командировки в Чернобыль»).

Милосердие «сквозит» кругом, но стоит только напомнить, кто ты такой, и на тебя смотрят, как на попрошайку. Это 2 кг говядины на человека, которых с трудом добивался профком ПО «СУБР», за которыми наши жены, унижаясь, ходили, а потом и это само по себе отпало.

Милосердие кругом, только внимательно присмотрись, и ты его увидишь в медпомощи, которую тебе «оказывают», и «ежегодные» профосмотры — 1 раз за 3 года... Кругом оно, милосердие. Даже в Свердловске такое же «милосердие» в областной больнице...

Не плачемся мы, не жалуемся, мы все прекрасно‚ понимаем, мы сознательные... Когда вся страна в трансе и кругом развал, что там какие-то сотня-другая ликвидаторов — до них ли сейчас!.. Кстати, по имеющимся данным в Союзе их 600000 человек, в области — 6000, а в нашем городе —92. А может, с них, кто рисковал своим здоровьем, и надо начинать? С афганцев, с инвалидов. Увидеть, наконец, их, понять их боль, и помочь. Вот только тогда можно говорить о милосердии...

Анатолий Швецов, начальник ОПК ПО «СУБР», газета «За бокситы» №20 (2647) от 17 мая 1990 года